Главный восседал в своем кабинете. Монитор перед ним ломился от входящих сообщений: его поздравляли с должностью главы медицинского управления в Министерстве здравоохранения.



Политический гамбит был разыгран безупречно. Но он не ощутил вкуса долгожданной победы. Взгляд его блуждал по панорамному окну, а разум унесся на тридцать лет назад.



Он вспомнил Иеремию. Они вместе тянули лямку в элитной боевой бригаде. Вспомнил тот бой, где они положили половину парней взвода в заминированном лабиринте, и как Иеремия, сам истекая кровью, тащил его на себе.



Тот долг крови был единственной причиной, по которой он посадил старого товарища в отдел управления рисками. Но сегодня он ощутил,  как этот долг затягивается на его шее петлёй.



Дверь открылась без стука. Вошел Иеремия. «А я думал, ты придешь раньше,» тихо произнес Главный.



«Я знаю, что ты связывался с нашим общим другом в верхах,» ответил Иеремия, и голос его отдался эхом в превосходной акустике кабинета. «Он звонил мне. Просил не устраивать сцен и не давить на тебя.»

Главный опустил глаза.



«Правда в том,» продолжал Иеремия, «что я и не собирался влиять на твой выбор. Когда человек говорит с Создателем, я вмешиваться не смею. Даже Тьма создана в этом мире не просто так. Она существует, чтобы человек мог беседовать  с Ним один на один.»



Главный грузно оперся руками о стол. «Меня предупреждали. Говорили не ставить этого мясника на должность. Я знал, что он гнилой. Но его свояк из Парламента пообещал мне пост в Минздраве! Тот самый пост, который я получил сегодня!»



Он вышел из-за стола и сделал шаг вперед, пытаясь нащупать индульгенцию в собственной логике. «Пойми меня, Иеремия! Моей целью всегда было системное влияние! Оттуда, с бюджетами и реальной властью, я смогу спасти в тысячи раз больше жизней, чем ту одну, что мы списали в этой больнице! Пойдем со мной. Мы исправим этот аппарат с самого верха!»



Иеремия смотрел на него без гнева, лишь с бездонной скорбью по товарищу, павшему на совершенно иной войне.

«Нет,» ответил он. «Нельзя починить аппарат, если ты сам стал его шестеренкой. Человек, который строит свою власть на безымянной могиле невинного, никого не исцелит. И эта смерть, которую мы списали, не последняя на счету  Заведующего. Ты посеял ветер… Что до твоего предложения, я вернусь к обучению молодежи. Буду учить их языку истины, пока они окончательно не научились говорить на вашем.»



Он развернулся и вышел, оставив Главного в абсолютном одиночестве перед экраном, залитым механическими поздравлениями. Главный медленно открыл верхний ящик стола, где одиноко лежал его наградной Глок. Вороненая сталь притягивала, как магнит.

Но благоразумие пересилило этот минутный порыв. Он с силой толкнул ящик, достал из своего настенного шкафа бутылку коллекционного коньяка, припасенного для сегодняшнего празднования, одним движением вырвал рубиновую пробку, разбрызгав дорогое зелье по всему столу, с отвращением опустошил бутылку одним залпом из горла, и запустил ею в монитор. Монитор треснул, но не погас, только начал виновато мерцать. Это мерцание привело Главного в чувство. Он бессильно опустился в кресло, взял свой мобильный и, с трудом разбирая буквы, послал жене сообщение: «Забери меня отсюда. Скорее…»