Леся пришла ко мне с бутылкой водки. Все, в общем-то, как обычно. Ананасовый сок ей, а мне водка. 0,5. Я говорю, что у меня еще с прошлого раза осталась, но Леся не верит, лишь грустно усмехается и проходит в спальную. Эти комплименты красоте, а точнее отсутствию оной, давно уже стали для нас обыденностью, неким ритуалом даже. В спальной уже все приготовлено. Все - это столик, на котором стоят два пластмассовых стаканчика, немного мебели и тщательно заправленная кровать. Все это - как купленная книга, содержание которой тебе неизвестно. Сначала она новенькая, гладкая, аккуратненькие страницы приятно шелестят между пальцами и текст не должен подкачать... Все подготовлено для хорошего чтения, если бы не одно мерцающее "но"! То ли пятна от еды, то ли вырванные в туалете страницы.

- Давай начнем с чего-нибудь простого, - предлагает Леся.
- Давай, - соглашаюсь я.
- Что если мы разыграем, например, классическую историю нарушителя и инспектора ДПС?
- Я не против, - отвечаю я и наливаю водочки.
Леся залазает на постель с ногами и грозно машет мне кулаком. Я выпиваю содержимое стаканчика и начинаю крутить факи. На улице проезжает машина, дребезжат окна в комнате.
- Сука, - разочарованно вздыхает Леся, - это машина все сбила.
- Ничего не сбила, - подхватываю я, - и вообще я не пил.
Леся смотрит на меня как на полоумного клоуна и, передразнивая замечает:
- Не пил, а усики-то трясутся.
- Не было у меня усиков, ведьма, и не будет!
- Будет-будет, уж мне ли не знать, - заявляет Леся.
- Не будет! - кричу я и запускаю в нее коробку с ананасовым соком. Коробка попадает в стену, слегка мнется, падает на кровать, но кровать сухая и совсем не пахнет. Течи нет! Леся хватает коробку, открывает ее и, задрав голову, выливает с полпачки. Затем ставит сок на тумбу и спрыгивает на пол.
- Знаешь, что ты сделала? - спрашиваю я.
- Что? - спрашивает Леся, - спрыгнула на пол?
- Именно! - воодушевляюсь я, - Именно что спрыгнула. Если бы действия человека подчинялись законам языка и ты при своем действии прыжка смогла бы в этом действий потерять букву и поменять ударение, то, положим, ты бы не спрыгнула на пол, а срыгнула.
- Положим, место ударения я бы могла поменять и вместо пола оказалась бы на тумбе, но оставшаяся как бы лишней буква "П" тогда стала бы являть собой некий камень преткновения. То есть некий артефакт. Априори! Но ты ведь и сам должен понимать, что это не возможно!
- Почему?
- По кочану. Эта пелевинщина у тебя уже в крови. Вернемся к детективу. Я инспектор.
- Конечно-конечно, - спешно выговариваю я, и отхлебываю водочку уже из горла.

- Вот смотри, Семен...
- Я не Семен, - злобно бросаю я.
- В документах нарушителя написано что Семен! Если ты - нарушитель, то ты же и Семен, потому как других нарушителей рядом нет.
- Это что же получается, - возмущаюсь я, - что если у шестерых нарушителей из семи окажется по телепорту и они этими телепортами воспользуются, то седьмой должен будет отвечать за всех? Такова ваша Фемида?
- Наша Фемида одна для всех. Если у тебя есть претензии к Фемиде, то можешь смело направлять эти претензии по адресу: "СОБСТВЕННАЯ ЗАДНИЦА. ПЕРВЫЙ ПЕРЕУЛОК". Моя работа проста. Ты должен заплатить штраф!
- Интересно где у задницы переулок...
- Что?
- Сколько? - спрашиваю я.
- Два поцелуя, - теперь уже слегка сконфуженно выговаривает Леся.
- Давай один, - предлагаю я.
- Давай один, - сразу же соглашается она. Это как базарный торговец, заламывающий непосильную цену только лишь для того, чтобы сразу ее сбросить.
Вот оно. Началось. Я захмелел. Теперь она не так страшна. Теперь я вижу, что сегодня снова смогу полюбить ее. Но того, что я выпил - слишком мало!
Наши губы соприкасаются и я тут же отстраняюсь.
- Я расплатился, уважаемый инспектор?
Леся досадливо морщится, если это можно назвать морщится, хочет что-то сказать грубое, но сдерживается и вежливо произносит:
- Разумеется.
Мне становится немного жаль ее. Мне становится жаль себя. Этого ли я хотел? Могу ли я теперь порвать со всем этим? Мы в ответственности за тех кого приручили?

- В Индии, говорят, почти каждую секунду кто-то рождается. Представляешь, за это время пока мы с тобой здесь общались, несколько десятков жизней стартанули из мамочкиных пёзд.
Это называется мы начнем издалека. В этот раз издалека оказалось Индией. И правда не близко. А ведь могла начать с Пакистана. Но до Пакистана, я думаю, мы еще дойдем. А пока что еще стопочку.

- Однажды во сне, - признаюсь я, - я любил женщину, которую никогда не смог бы полюбить в реальной жизни. По крайней мере я всегда так думал что не смогу. Часто думал о том. О том что некоторых девушек или женщин просто нельзя любить, нельзя заставить в себе проснуться тому чувству, с которого начинается любовь. Ты понимаешь меня?
- Да, - отвечает Леся, - продолжай.
- Так вот. В одном сне я обнаружил это первое, а потом и конечное чувство. Причем к девушке, которую никто никогда не любил и вряд ли полюбит. Ибо была она на удивление страшна собой. В том сне мы были с ней на море. Она была в купальнике цвета морской волны, капли брызг сверкали на ее теле. Черные волосы маленькими змейками плотно прилегали к бедрам. Я любовался ей сидя на остывающем песке и был счастлив. Да, черт возьми! Я был счастлив! Как никогда и ни с кем. Мне во снах часто являлись разные девушки и красивые и не очень, но настоящее счастье я смог пережить только с одной. Именно пережить, так как, проснувшись, я ощутил вдруг весь ужас этого сна. Будто бы все, что было в моей голове, разом перевернулось вверх дном. Это был шок для меня. Ты понимаешь?
- Понимаю, - тихо ответила она.
Это моя исповедь. Очередная исповедь о чем-то, что неожиданно всплыло в моей памяти. Очередная важная, основопологающая вещь, требовавшая немедленного выхода. Где мой пузырь?

Мы лежим на кровати и смотрим в потолок. На потолке мягким зеленоватым свечением мигают звезды. Леся рядом, ее лица почти не видно. Когда это она успела выключить свет? Впрочем, так оно лучше, так оно проще... Я что трус?
- Включи свет, - произношу я.
- Что?
- Включи свет.
- Зачем? - спрашивает она.
- Затем что я не трус, - отвечаю я.
Леся прижимается к моей груди и прикасается ладонью к щеке.
- Ну, какой же ты трус? - ласково говорит она, - Ты самый мужественный из всех, кого я когда-либо встречала.
И я, конечно же, тут же успокаиваюсь. И черт с ним с тем светом. На что он мне сдался тот свет. Во тьме спасение.
- Спасение во тьме? - спрашиваю я.
Она ничего не отвечает, а просто улыбается. Я не вижу ее лица, но знаю, что оно сейчас именно улыбается. Я начиная снимать с Леси одежду. Слава Богу, что ее совсем немного. Но эти ребра, торчащие ребра... так сложно к этому привыкнуть... Она стаскивает с меня майку, затем джинсы, затем...

Ужасно хочется пить. Я как обычно встаю раньше нее. Иду в ванную. Бросаю взгляд на Лесин балахон. В прихожей спотыкаюсь о ее косу. Коса падает и ударяется со зловещим звоном о паркет.
- Только бы не проснулась, - в надежде шепотом произношу я.